Он жеманничает.

– А вы юморист, господин комиссар.

– Мне это говорят уже двадцать лет. Так как же все-таки вас зовут?

– Джо Дени...

– Возраст?

– Тридцать три! Но я ведь выгляжу моложе, правда? С каким удовольствием я саданул бы ему по роже, чтобы успокоить нервы.

– Так, значит, старик был голубым? – говорю я больше для себя, чем для него.

Я пытаюсь представить себе Бальмена... В общем, он чем-то был похож на педика.

Мой собеседник не отвечает на этот полувопрос.

– Долго вы были вместе?

– Четыре года, – вздыхает он.

– Наследуете вы?

– Не знаю...

Но по легкому поблескиванию его глаз я понимаю, что он прекрасно информирован по этому вопросу. А он не дурак! Небось заставил старичка написать на себя завещание, пока иллюстрировал ему «Камасутру»...

– Он был сердечником?

– Да.

– Его дела шли хорошо?

– Кажется, да... Он давно здесь живет, имеет постоянную клиентуру...

– Согласен... Только не «имеет», а «имел». Хотим мы того или нет, а о нем приходится говорить в прошедшем времени, не так ли?

– Увы! – вздыхает он.

– Скорбите?

– Очень...

– Все утрясется, вы найдете порядочного мужчину, с которым начнете жизнь сначала, – усмехаюсь я. – Вдовца без детей... А может, и с детьми, они дела не портят... Я уверен, из вас вышла бы отличная мать семейства.

Он не реагирует.

– Вы работали с Бальменом?

– Как это?

– В его магазине?

– Редко... Только на праздники, когда бывало много народу.

– В общем, ты мальчик для особых случаев? Что вы хотите, не могу я называть эту мерзость на «вы».

Глядя ему прямо в глаза, я спрашиваю:

– Ты знаешь Жана Парьо? Он качает головой.

– Кого?

– Жана Парьо. Посредника, с которым был твой старик, когда дал дуба.

– Нет, – отвечает мальчик.