– Ваши перчатки? – переспрашивает он с ошеломленным видом.

– Да, – подтверждаю я. – Знаешь, такие маленькие штуковины, которые похожи на пустые соски и которые надевают на руки, чтобы согреть их или придать себе пижонский вид?

– Вы уверены, что оставили их здесь? Я... Я все внимательно осмотрел...

– Как это ты все осмотрел? Ты что, боялся, что я их забуду?

– Нет, но... я... я уверен, что вы ничего не забыли!

– Но проверить-то можно? Это ведь ничего не стоит...

Я отодвигаю его в сторону и захожу в гостиную. Как и следовало ожидать, Парьо сидит там.

При моем появлении он встает и спокойно смотрит на меня. Он еще выше, чем показался мне сначала. Густые брови подчеркивают выступающий лоб. Нос у него крючковатый, скулы широкие, подбородок резко очерчен.

Что преобладает в этом индивиде, так это ощущение моральной правоты. В нем есть что-то упрямое и непреклонное – Чувствуется, что он сохранит спокойствие, даже если вы подпалите ему трусы.

– Месье Парьо? – любезно осведомляюсь я.

– Он самый. С кем имею честь?

– Комиссар Сан-Антонио. Это я обнаружил вчера утром труп Бальмена в вашей машине...

– А, очень хорошо! – говорит он.

– А я думал, вы незнакомы, – замечаю я, показывая на Джо пальцем.

Парьо пожимает плечами.

– Разумеется, это он вам так сказал? Его вопрос, служащий ответом на мой, обезоруживает меня.

– Да, – раздраженно подтверждаю я. Он с презрением пожимает плечами.

– Меня это не удивляет! – заявляет он.

Джо изображает девушку из хорошей семьи, которую полковник застал за поправлением подвязки чулка. Он краснеет.

– Этот идиот пуглив, как девка, – продолжает Парьо. Он демонстративно усиливает презрительную интонацию, показывая мне, что сам он не голубой.

– Он никогда отсюда не выходит, – добавляет Парьо. – Настоящая домашняя собачонка... Ты почему сказал господину комиссару, что мы незнакомы?

Честное слово, друзья, в этот момент я присутствую при красивом номере «Спасение утопающего». Парьо пытается выправить положение твердой рукой, и получается это у него блистательно.