– Да...

– Этот тип не показался вам странным?

– У меня нет привычки разглядывать клиентов... Это верно. Он сидит целый день в своей конуре, выдавая бабки и прикалывая к лацкану пиджака булавки от пачек... Булавки – это единственное, что остается честным кассирам от всех выдаваемых ими сумм.

– А что случилось? – спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

А действительно, что случилось?

– Ничего, – отвечаю.

Я сую свои денежки в карман и отваливаю. Маринетт ждет меня, возбужденная от мысли, что у нас впереди целый день, а я снял то, на что можно хорошо гульнуть. Только бы она не вообразила, что я собираюсь подарить ей драгоценность или меховое манто! Я терпеть не могу разочаровывать девушек!

– Скажите, моя прелесть, – шепотом спрашиваю я ее, – вы заметили двух типов, отошедших от окошка, когда я шел к нему?

– Да, – отвечает она.

– В какую дверь они вышли?

– Через большую в середине, кажется...

– Пошли!

Я тащу ее к большой двери, перед которой ажан в пелерине борется с холодом и мрачными мыслями.

Начинаю с начала, то есть показываю ему мое удостоверение. После этого простого действия он берет под козырек, как перед важной персоной.

– Вы видели, как несколько минут назад отсюда вышли маленький человечек с седыми волосами и с ним другой, повыше, в кожаном пальто?

– Видел... – отвечает ажан.

– Куда они пошли?

– Они повернули направо... Должно быть, у них была машина, потому что у высокого были в руке ключи...

Я бросаюсь вперед... Широкими прыжками несусь вдоль ряда автомобилей... и резко останавливаюсь перед большим черным кабриолетом. В нем сидит мой седой человечек. Он выглядит спящим, потому что его голова прислонена к стеклу правой дверцы. Eго приятель исчез...

Я открываю дверцу, и старичок вываливается на шоссе. Он весь обмякший и белый, как репа изнутри.

Плюс ко всему прочему, он еще немножко мертвый...